Нынче всё по-другому

У каждого свой город. У меня — «старый центр» — район улиц Кутузова, Суворова… Тогда он был просто центром. Потому что когда я перебрался на Кирова ближе к Левому берегу, по другую сторону дороги еще был пустырь, заросший живописным кустарником, с множеством стариц и речек. Оттуда по вечерам доносились настойчивые требования куропаток: «Спать пора!» Но тянуло туда, где прошло детство — к друзьям, к темным дворам, влажным листьям, источавшим запах привычки к месту и времени…В четверг здесь рушились сосульки. И с Суворова угловые башенки знаменитой некогда «гайки» сквозь мутную дождевую морось и ветки старых тополей смотрелись заброшенной крепостью.
Оттепель накануне дня Конституции разминулась, образно говоря, с заморозком в стране. Конституции новой. Народной. В два раза лучшей, чем прежняя. А то и в три… Погода располагала к ностальгии, словом, к каким-то смутным воспоминаниям.
Тем более, что накануне в редакцию позвонил Виктор Самуилович Шелков. Мы как-то упоминали, что на месте нынешнего кафе «Встреча» стояли три деревянных дома, в которых жили Шелковы. Вот и позвонил, рассказав много любопытного. К примеру, на месте дома, где ныне парикмахерская «Локон» и бывший магазин «Рябинка», некогда стояла пожарная часть с каланчой. Дел ей хватало. Виктор Самуилович вспоминает большой пожар в 1949 году, спаливший часть бараков УРСа КМК, располагавшегося как раз напротив нынешнего здания управления дороги.
Сюда, в район «Каскада», тремя годами раньше он еще старшим школьником приходил устраиваться на работу в типографию, здесь же — в другом бараке — располагалась редакция газеты. Видимо, чуть позже она перебралась уже на проезд Коммунаров в двухэтажное здание, которое хорошо видно с Суворова от домов, построенных эвакуированными запорожцами (о чем мы говорили в предыдущем репортаже). В среднем здании, вспоминает Виктор Самуилович, оно было построено первым, располагался хлебный магазин, куда в войну приходили отовариваться по хлебным карточкам.
К слову, неподалеку от нынешней «Встречи», говорит он, пролегало старое русло Абы — вязкое, топкое место, которое тянулось за «Каскад» к деревне — кучке грязноватых засыпух — Бессоново. В одной из этих землянок жил известный ныне художник Иван Левченко…
За пожарной частью — где-то в районе детсада — располагался большой стадион, который зимой превращался в каток, собиравший детей и взрослых, катавшихся в основном на примотанных к пимам «снегурках» и «дутышах». А дальше шли сплошные погреба…
Я, конечно, этого не знал. На моей памяти этот район уже имел нынешний вид. Из легендарной «гайки» в не менее «знатный» очень специфической славой «треугольник» ходили толпы подростков с дрекольем, выяснять, кто держит «мазу» в городе. Было и такое.
Я рассказывал, что в доме на Кутузова, 2, жил тогдашний прокурор города Леопольд Леонидович Миргородский. А на первом этаже проживала семья Юрки Решетникова. Папа его — рыжий такой морячок с усами, бывало, по пьяни гонял жену. И вот однажды с табуретом наперевес он бросился за ней в подъезд из квартиры. Та с воплем на улицу. А тут с улицы входит Леопольд Леонидович. Навстречу ему несется морячок с табуретом. Прокурор за кобуру, а Юркин папаня — раз табурет под себя, голову зажал и кричит: «Леопольд Леонидович, это я жену свою!» С тех пор присмирел черноморский моряк…
Такая вот история. Я же говорю, что в этом районе меня прошибает ностальгия…
Сегодня, входя во двор «гайки», натыкаешься глазами на бетонные кубы отдушин бомбоубежищ — тоже примета времени. Помнится, мы были уверены, что в бомбоубежищах были заскладированы продукты — конфеты, в частности. И будто бы кто-то из пацанов туда сумел залезть и оторваться на полную катушку — налопался всласть.
Нынче все по-другому. Незамыленный глаз отмечает открытый колодец у «гайки», из которого хлещет вода. Колодцы у магазина «Волшебный мир» на Суворова (кажется, здесь была на моей памяти столовка) кто-то замуровал глиной, чтоб не парили — голь, обезнадеженная леностью коммунальщиков, на выдумки хитра.
Когда-то на Суворова росли карагачи, протягивая свои гофрированные листья (Людмила Ивановна Фойгт) к балконам. Не так давно в порядке «оздоровления» зеленого массива их вырубили и посадили лиственницы. Мы уже писали, что лиственницам нужен парк, глубокая, удобренная почва. Что на Суворова они болеют и погибают. Это видно. Нам ответили, что ничего, мол, вы не понимаете в колбасных обрезках. Может быть. Только вот лиственницы жаль. У дома моего покойного крестного в Бунгуре растет могучая лиственница. Там, должно быть, ей лучше, чем в каменных коридорах улиц, дышащих выхлопными газами.
Людмила Ивановна говорит, что задергивает шторы на улицу, чтоб не видеть это безобразие, — больно… Кто ее услышит?!