Брошь с перламутром

Свое первое украшение — брошь с перламутром — Анна Степановна Ширина купила лишь десять лет спустя после окончания Великой Отечественной войны. В семью пришел относительный достаток и можно было позволить себя побаловать. В пятидесятые годы городские магазины заполонили эти милые броши из перламутра. Делали их то ли в Индии, то ли в южных черноморских городах… Именно эта брошь сегодня хранится в Новокузнецком краеведческом музее….Анна Ширина собиралась стать актрисой, в 16 лет поехала поступать в Новосибирское театральное училище. «Я любила представлять себя то одной, то другой героиней. Пройтись по сцене, гордо подняв голову. Пофорсить… Хотя форсить-то было и не в чем», — рассказывает Анна Степановна. Конкурс она не прошла: на экзаменах провалилась и вместе с подругами решила устроиться в Новосибирске на какую-нибудь работу: денег на обратный билет домой у девчонок не было. Кто-то посоветовал фельдшерско-акушерскую школу: там был недобор на отделение для лаборантов. Сразу же, как иногородним, девчатам предоставили общежитие и стипендию… три рубля. Но и эти деньги казались девчонкам щедрым даром.
Когда Анна училась на втором курсе, началась Великая Отечественная война, и девушка, чтобы попасть на фронт, прибавила себе год. Ее направили в 303-ю стрелковую дивизию, которая формировалась в Кемерове. Первый бой, по признанию Анны Степановны, ей снится до сих пор. В батальоне 150 необстрелянных девчонок да молоденькие врачи со студенческой скамьи. Из опытных докторов лишь супруги Захаровы и ведущий хирург — Павел Иванович Замятин. И вот на их руки свалились тысячи раненых. Бомбежки, вой «мессершмиттов», кровь… Машин для вывоза раненых не хватало, и девчонки бегали к артиллеристам с просьбой, если поедут в тыл за снарядами, захватить и раненых солдат.
После возвращения с фронта Анна еще долго кричала по ночам: ей снились бомбежки и вой самолетов. И мать, Анисья Парфеновна, то и дело будила ее: «Успокойся, дочка, ты уже дома!»
В Воронеже, где и был тот первый бой, одна из улиц названа именем медсестры Ани Беспаловой: девушка бесстрашно подняла солдат в атаку. «А сколько девочек погибли в полковых санротах! Части отступали, а они не могли оставить раненых и гибли вместе с ними: немцы расстреливали их в упор». Тогда единственным украшением был фронтовой медальончик — пластмассовая трубка, в которой хранилась бумага с адресом, именем и фамилией солдат и санитарок. Их под Воронежем находят до сих пор…
Наряжаться же молодым девчонкам, несмотря на грязь и боль войны, очень хотелось: молодость брала свое. Однажды Анна пораньше закончила работу — обработала «сыпно-тифозников» — раненых солдат, прибывших из фронтовых окопов. В запасе был день, и девушка уехала на перекладных в Кировоград, чтобы… сделать завивку. В единственную в городе парикмахерскую выстроилась длинная очередь. Анна решила выстоять до упора. Так велико было желание почувствовать себя красавицей, свободной от тягот войны. В батальоне «жертва красоты» с кудряшками на голове появилась, опоздав на сутки: ее уже потеряли! И суровый комбат, увидев беглянку, в сердцах обложил ее по матушке.
Но тяга к красоте была неистребима. Только выпадала между боями передышка, как девчонки бежали к Анне: кудри подзавить, губы подкрасить. Причем красили фуксином, — красящим веществом, взятым из Анютиной аптечки: его применяли в лабораторных анализах крови. Фуксин поначалу красил губы в розовый цвет, через час они синели — таково было свойство этого препарата. Но девчонки ради сиюминутной красоты не страшились «фуксиновых последствий».
Однажды, когда батальон уже приближался к Праге, командование решило побаловать девушек: им привезли целую машину трофейных платьиц. А они так соскучились по «мирной» одежде! Примеряли платья, крутились перед зеркалом… А потом вновь натянули защитного цвета гимнастерки и юбки, скинули туфли и опять в кирзовых сапогах зашагали по Европе.
Три года после войны Анна Степановна еще «форсила» в своих военных одежках — шинели, перешитой в пальто, и гимнастерке — перелицованной в кофту-разлетайку: «Не на что было купить что-нибудь гражданское. Подруги звали на танцы, а я стеснялась своей военной «форменки». Зато и в сибирские морозы шинель спасала меня от холода».
Кроме брошей Анна Степановна Ширина, в прошлом председатель городского профсоюза работников культуры, любила носить бусы: из ракушечника и медового цвета янтаря… Они до сих пор хранятся в ее шкатулке. Иногда переберет бусинки, как четки, вспоминая ушедшие годы: и старокузнецких одноклассников, и фронтовых друзей и подруг… Как ухитрялись подшивать к серым от пота и пыли гимнастеркам белоснежные воротнички, как надраивали свои сапожки, колеся по фронтовым топям. Как мечтали о простых, легких девичьих платьицах. Серьги, броши и бусы пришли потом, через десятки лет. Очень уж запоздалым подарком за выстраданную Победу…