Зыряновские декабри

…В час пятнадцать ночи 2 декабря 1997 года горный мастер добычного участка, пришедший на смену, позвонил диспетчеру шахты «Зыряновская» и доложил, что все в порядке, сейчас будут включать оборудование. Через две минуты где-то на глубине раздался громкий хлопок. Связь с участком прервалась…Взрыв произошел, когда третья смена поднималась на-гора, четвертая заняла рабочие места. В это время в шахте находилось около ста тридцати человек.
К утру вся горняцкая Зыряновка знала о произошедшей катастрофе. У штольни, из которой курился дым, собралась толпа матерей, жен и детей шахтеров, которая к полудню стала тысячной.
В течение часа после взрыва на «Зыряновскую» прибыли горноспасатели из Новокузнецка и окрестных шахтерских городов Кузбасса — Прокопьевска, Междуреченска, Киселевска. Но пробиться к месту взрыва возможным не представлялось: в шахте бушевал пожар, через образовавшиеся завалы стала поступать вода…
…Страшная тишина ожидания.
Рядом с толпой на какой-то металлической чурке пьяный в дым мужик размазывает слезы.
Выходят горноспасатели и, пряча глаза, обходят народ стороной.
Женя Левчук, горноспасатель из Междуреченска: «Все завалено, перемешано. Едва ли кто остался в живых…»
Альберт Гимедзянов из Прокопьевска: «В вагончике подъемника пятнадцать человек. Все обожжены, живых нет. Дальше не пробиться…»
Стоит Мишка, фамилии не сказал. Он не стал ждать «подземки», а прыгнул на транспортерную ленту, выносящую уголь на-гора. Только спрыгнул — взрыв. Рядом со «скорой» ребята из второй смены. Их надо бы в больницу, но не уходят.
Николай Шахов: «Меня спасли горный мастер Сергей Попов и напарник Сергей Прокудин. Когда понял, что не выбраться, сказал напарнику, чтобы спасался сам. Мы-то с ним были уже в забое и готовили инструменты к работе. А тут хлопок. Все смешалось. От дыма стали задыхаться. Пошли наверх. Сергей потом вернулся за мной, когда казалось, что уже все…»
Геннадий Трашков: «Наша смена спускалась, другая поднималась. Я обслуживал конвейер. Сначала услышал нарастающий гул, потом накатила пыль. Ничего не стало видно. Потом появился дым. Когда пошли на-гора, начали отказывать ноги — стал задыхаться. Ребята вытащили на горбушке…»
Евгений Шабб: «Ребята поехали в вагончике, а я на транспортерной ленте. В первый момент ничего не понял: хлопок, пыль, дым. Я даже не видел собственных рук. Шел на ощупь. Страх появился, когда понял, что не дойду. Если б не Толя Косых, который ушел раньше, а потом вернулся за мной…»
Они сжимают в уголках закопченных губ очередную порцию суровой шахтерской махры «Беломорканала». И ждут…
Четверо спасателей выносят из штольни тело, наспех прикрытое полиэтиленовой пленкой. Толпа вздыхает: «Кто?!» Спасатели бегут к борту КамАЗа. По рядам людей ропот… Крик кого-то из организаторов спасения: «Быстрей, КамАЗ раздавят».
На борт поднимают другое тело: черные сапоги, черная роба и кровь. Кто-то с воплем бросается к машине.
Этот самый организатор уже не кричит, а истерически орет: «Уберите детей! Зачем детей привели?!»
Стоны, крики…
Все это мы увидели в тот день.
…Государственная комиссия установила, что взрыв метана произошел от возгорания самоспасателя, который попал в движущую часть углерубной машины. Это и стало причиной гибели 67 шахтеров. С выводами комиссии ни тогда, ни сегодня еще многие согласиться не могут. Задавая вопросы, в частности, почему тогдашний «Росуголь» прекратил исследовательские профилактические работы в забоях?.. Напоминают, что 25 ноября на этом самом четырнадцатом пласту «Зыряновской» произошел взрыв метана: ожоги получили пять горняков. А за день до этого он был принят в работу…
…Шахтеров хоронили в открытых гробах — так решили их родственники и оставшиеся в живых друзья. Как укор. Кому? Наверное, тем, кто скомандовал: «Хоронить каждого из своих домов по установленному графику. Никаких митингов…» Их так и несли через всю Зыряновку: обугленные лица с белками глаз, глядящих в пустое небо.
Через год постановили построить в шахтерском районе церковь. Самую большую в Кузбассе — больше ста метров до верха креста. Чтоб, видимо, как пел Высоцкий, «чаще Господь замечал». Прошло четыре года — церковь едва поднялась за «нулевой уровень».
То, что мы воспроизвели выше, напечатано в газетах пятилетней давности: мы намеренно отказались от каких-либо «реконструкций» по памяти, убрав многое — в частности, фамилии погибших: нынче вряд ли уместно сыпать соль на раны. Но разве можно забыть?
Владимир Генрихович Биншток, который тогда руководил «Зыряновской», называвшейся одной из лучших шахт Кузбасса — так оно и было, категорически сказал, что, как директор предприятия, на котором погибло 67 гороняков, не имеет морального права давать какие-либо оценки произошедшему пять лет назад. Еще более категорически отрицательно он отнесся к выше приведенной хронике событий: по его мнению, она вряд ли дает что-либо к пониманию трагедии. Вспомнил, как телевизионщики сняли решетку, загораживающую окно в горную выработку, заявив, что «запасные выходы» в шахту «были заварены», пусть это останется на их совести. Наверное, он прав, говоря о «стопроцентной лжи», которую наворотили вокруг катастрофы на «Зыряновской». Подводить итоги, сказал, — плохие слова, можно только констатировать, что те обязательства, которые брало на себя государство перед родственниками пострадавших, в большинстве своем выполнены. Хотя это, разумеется, не может компенсировать гибели людей… Что не выразить словами, как тяжко «за мужиков, которые в жизни-то не знали ничего, кроме работы…» В нынешней ситуации нужно не бередить раны, а написать объективный материал.
Хорошо бы, конечно. Но — и это не в пику Владимиру Генриховичу, пережившему трагедию с инфарктом, говорят, на ногах, — наша жизнь как-то не располагает к объективности: выводы делаются, а трагедии продолжаются, шахтеры гибнут. Иногда хочется просто кричать…

P. S. «Зыряновская» сегодня закрыта. На ней работает ликвидационная комиссия. Готовя этот материал, мы натолкнулись на любопытные фотографии. 1979 год, декабрь — бригада Решетникова выдает на-гора миллион тонн угля. Декабрь 1981 года — Всесоюзный рекорд — «Зыряновская» добывает четырехсотмиллионную тонну угля, Родина чествует своих героев. Нынче говорят, что рекорды любой ценой через двадцать лет обернулись трагедией. Но это опять эмоции. Впрочем, куда от них денешься…