Дочки-матери
Жизнь убеждает: самые драматичные войны — семейные. Самые безнравственные — между родителями и детьми. Самые беспощадные — женские: они, как правило, замешаны на мелочах, носят чисто материальный характер, что добавляет и в без того сложные отношения немало жесткости, а то и жестокости.»Пока я работала, помогала дочери растить детей, была нужна. Но когда меня с ног свалили старость и болезнь, грянула еще одна беда — равнодушие дочери, и это несмотря на то, что я ей всю свою пенсию отдавала. А она она мне — раз в день чашку супа. Я видела, как дочь выбрасывала еду в мусорное ведро, и это было невыносимо», — пишет нам участница войны, инвалид Алия Муратовна (здесь и далее имена участников сегодняшнего разговора изменены по понятным причинам. — Авт.).
Она обижала не только меня, но и своего больного мальчика. Я взяла его под свою защиту. Перестала отдавать дочери пенсию, и мы с внуком, по сути отделились от ее семьи.
И с тех пор моя маленькая комнатка стала для меня тюрьмой… Дочь прекратила со мной всякое общение. Живет своей жизнью — уезжает, приезжает… А все коммунальные услуги оплачиваю я, терплю разного рода неудобства. Недавно дочь появилась с сожителем. Они сломали и выбросили мою мебель, поставили свою. Боюсь, что очень скоро выбросят и меня… Обращалась за помощью в разные инстанции, везде слушают и говорят одно — неправильно воспитала дочь»…
Действительно, достаточно много людей посвящено в конфликт Алии Муратовны с дочерью. Встретились мы и с той, и с другой…
Обессилевшая от затянувшегося морального и физического недомогания, переросшего еще и в болезнь сердца, бывшая солдатка мечтает об одном: дочь должна, наконец, понять: «Жить надо не для мужиков, а для детей и хоть изредка заботиться о старой матери».
Дочь же Алии Муратовны в районе не последний человек. Хороший специалист.Наконец, просто красивая женщина. Без оглядки на людские суды-пересуды устраивает свою жизнь. На письмо матери в редакцию отреагировала так: «Я ее не прощу; она меня прокляла». Свое отношение к матери демонстрирует в присутствии взрослой дочери, которая тоже не торопится держать сторону бабушки. У старой женщины нет сил противостоять натиску домашних. В последний раз мы ее застали за сборами в дорогу — хочет навестить в тюрьме внука, о котором всегда заботилась, а потому он ближе всех ее сердцу.
Нет сил и у другой нашей читательницы — Полины Сергеевны — смотреть на то, какими интересами живет ее дочь: «Она имеет любовника-турка. Однажды он уехал, а квартиру занял ее сын. Любовник вернулся, и дочь хотела втиснуть в мою квартиру своего сына. Я его не приняла. Они все стали мне мстить. Дочь приходит, забирает мои вещи, продукты и несет любовнику. Я ходила не раз к участковому, но он не идет. Скажите, как быть? Я терпела все войны: гражданскую, финскую, Отечественную… Избавьте меня от напасти, что уносит мои последние силы».
Разговор с Полиной Сергеевной не получился. Она, как в письме, выступала с обвинительным актом и стояла на одном: помогите «оторвать дочь от турка, вразумите неразумную». Участковый, по нашей просьбе навестивший семью, оценил обстановку так: «Дочь не пьяница. Соленья-варенья, которые она якобы уносит из дома, ценности никакой не представляют. А кого любить — решать дочери».
Все той же нескрываемой жгучей неприязнью к дочери пропитано и еще одно письмо, что написала нам Светлана Викторовна. Копию же письма автор направила прокурору города. Будто речь о чужом человеке, которого совсем не жаль предать вселенскому позору.
«…Дочери 36 лет. Жила много лет в другом городе. Детей нет. Приехала. Мы ее прописали. Четыре года она не работает, за холодную и горячую воду не платит. Живет на пенсию девяностолетней бабушки. Каждый день она задевает меня невыносимыми репликами. Я неоднократно вызывала милицию. Дочь уходила к сожителю, но вернулась. Как-то я попросила ее снять туфли на шпильках — нам с бабушкой плохо от их стука. Но что тут началось!.. Все действия дочери ведут меня к финалу моей жизни (я перенесла тяжелую операцию)… Одна просьба — побеседуйте с ней, и пусть общественность возьмет над ней контроль…»
Конечно же, мы встретились с дочерью Светланы Викторовны, конечно, не контроля для. А скорее всего, для того, чтобы, опять же наивно полагаясь на собственные силы, помирить женщин. Письмо матери в редакцию вызвало у нее заметное волнение. Да, жизнь в родительском доме не заладилась, это правда, согласилась моя собеседница. И поведала свою версию несложившихся отношений с матерью: «Ласки и тепла я не знала. Когда достигла совершеннолетия, была выставлена за дверь. Личная жизнь не получилась. Вернулась в дом, который подарил отец семье, в том числе и мне. В дом, где родилась и выросла, но оказалась ненужной. На жизнь зарабатываю лекциями. Где, не скажу: мать и туда напишет жалобу. Этими подметными письмами она испортила карьеру отца. Только ее характер виной тому, что он ушел из семьи двадцать с лишним лет назад. Но и ему мать до сих пор не дает покоя.
В последнее время она тратит немало сил, чтоб от меня избавиться. Советует мне себя продать какому-нибудь мужику, да подороже. Каково это слышать из уст родной матери?»
А вот еще одно обращение к нам в редакцию, опять же материнское.
Мария Павловна тоже поставила перед собой задачу — выставить за дверь трехкомнатной квартиры сорокалетнюю дочь и двух ее уже взрослых детей. «Жить с ними невыносимо. Оскорбляют, унижают». Из рассказа пожилой женщины вырастал образ этаких лиходеев, жить с которыми под одной крышей даже небезопасно.
Более близкое знакомство с матерью и дочерью высветило некоторым образом причины конфликта.
… К дочери в семье всегда было какое-то двусмысленное отношение. Отец ее своей не считал. Но сложилось так, что она к нему всегда тянулась больше, чем к матери. Отец давно ушел от жены. Жил с другой, «родной» дочерью. Ей построил дом, помог купить машину. А вот «неродной» остался только угол в доме, где родилась. Именно угол. В одной комнате ютятся она и двое ее детей. Мария же Павловна — полная хозяйка двух больших комнат, и это несмотря на то, что целые дни проводит у младшей дочери. А потому за свет и другие коммунальные услуги подолгу или вообще не платит, переложив эту обязанность на «квартирантку», заработки которой не так уж велики. Наступил тот час, когда старшая дочь, обделенная родительским вниманием, восстала. Запретила матери включать свет, электроплитку. А мать ей в ответ: «Как смеешь?! Живешь в моей квартире, да еще хозяйничаешь?»
Как же ненавидели друг друга мать и дочь в минуты спора, вспыхнувшего в нашем присутствии!
За стол переговоров нам не удалось посадить женщин. Правда, Мария Павловна погасила числившийся за ней коммунальный долг…
Не ужились под одной крышей с дочерью и Клавдия Михайловна и ее муж Григорий Петрович.
«А пишу я вам потому, — начинает свое письмо в редакцию Клавдия Михайловна, — чтобы пристыдить непутевую и рассказать о ее безжалостном к нам, старикам, отношении». И далее мы узнаем, что у Клавдии Михайловны своих детей не было. Досталось воспитывать дочь мужа.»Я, как могла, старалась заменить девочке родную мать. Учила, обувала-одевала. А когда выросла, то определила ее в кондитеры».
Дочь вышла замуж. Родила троих детей. Росли расходы. «И она стала все смелее и смелее залезать в наш карман». Терпеть это у стариков сил не было. Семья дочери съехала.
«…Теперь за нами нет ухода. Сидим с дедом голодные и холодные. Я почти ослепла. А муж — инвалид второй группы — едва передвигается по квартире. Помогите нам, люди добрые».
…Я встретилась с дочерью Григория Петровича и Клавдии Михайловны. Моя собеседница то и дело вытирала слезы, вспоминая свое детство и жизнь в семье: «Я училась в интернате и только на выходные приходила в семью отца…»
Отношения с родителями после замужества действительно не заладились: где она что-то сказала не так, где муж оступился… Сначала ушли на квартиру к родственникам, позже получили свое жилье. Теперь переехали в новый дом. Хлопот с новосельем хоть отбавляй, к старикам некогда лишний раз съездить. «Но в ближайшие дни обязательно вырвемся», — пообещала моя собеседница.
Однако не вырвались. Среда обитания стариков меня потрясла. Грязи и пыли немеряно. Квартира давно не знала хозяйской руки. Вероятно, еще и потому, что болезни и травма приковали Клавдию Михайловну к постели. Едва подбирая слова и тихо пристанывая, она еще раз пыталась объяснить причину своего бедственного положения. Вид парализованного Григория Петровича вызывал слезу. И он, и жена крайне истощены.
Не медля я снова нашла их дочь. На другом конце провода прозвучала отповедь. Мне оставалось обратиться в соцслужбу.
Все эти трудные встречи и разговоры наводили меня на самые разные размышления. Я понимаю: нет однозначного ответа на вопрос: почему два самых близких человека — мать и дочь — становятся если не врагами, то просто чужими, враждебно настроенными друг против друга людьми?
Безусловно, ожесточают людей эти вечные нехватки, бедность наша: дочь уносит из дома варенье — жалко; мать не платит за свет — безобразие, дочь залезла в карман — конец света… Бытовая мораль, а у каждого из враждующих она своя, ослепляет людей и разрушает их. Но она как бы на поверхности и сути не складывающихся отношений, безусловно, не объясняет.
Тут важным представляется вот еще что. Одним старикам, сегодня загнанным болезнями и обстоятельствами в пятый угол, вчера некогда было думать о воспитании дочерей: ра-бо-та-ли. Другим не по силам оказалась педагогическая наука, третьи не обременяли себя тонкостями исполнения родительского долга… Все вместе, получается, не замечали, кто рядом растет. А когда осмотрелись, то увидели неожиданного цвета глаза и непонятного выражения лица. Все чужое! В критическую минуту дочки не подадут кружку с водой и кусок хлеба. Это раздражает матерей, вызывает бурю эмоций и даже ненависть к своим чадам. А у дочерней неприязни и ненависти, как видим, свои корни. Но какие бы мы им ни находили объяснения, большие девочки, у некоторых уже свои девочки, не могут не понимать элементарного: родителей не выбирают. Их Бог дает. Они очень разные по образу жизни и мышления, но все они достойны сострадания.
