Вопрос остаётся открытым
Два с половиной месяца в «Диалоге» обсуждается тема «Моя милиция меня бережет?» Пора, как говорится, подвести черту. Но не потому, что тема эта исчерпана, а потому что жизнь не исчерпывается этой темой, и на страницы газеты уже просятся другие. Тем же, кто еще не успел, но хотел бы высказаться по милицейской проблематике, мы слово дадим.
Не претендуя на глубокие и далеко идущие обобщения и выводы, все же поделюсь некоторыми наблюдениями и мыслями, вызванными дискуссией.1. Как мы уже сообщали, подавляющее большинство писем и звонков в редакцию носят негативный характер, то есть люди в основном ругают или милицию в целом, или каких-то конкретных милиционеров.
Хотя, на мой взгляд, было бы ошибкой сделать вывод, что именно такое — крайне негативное — отношение к милиции и у населения в целом. Ведь писали и звонили в редакцию в основном люди обиженные, те, кто сам пострадал от милиции или у кого пострадали родственники.
Тем не менее, было бы глупо отрицать очевидное: большая часть граждан милицию не любит. Несмотря на все старания «Улицы разбитых фонарей», «Убойной силы» и другой телепродукции. Видимо, пока непреодолимо велик контраст между героическими и обаятельными кино-ментами и, например, хамовато-агрессивным сержантом патрульно-постовой службы или равнодушным участковым, с которым люди имеют дело в реальной действительности.
2. Судя по почте, звонкам, бесчисленным разговорам со знакомыми и незнакомыми людьми, самой больной оказалась тема взаимоотношений милиции и тех, кого она призвана защищать. Тема нарушений прав граждан самими стражами порядка. Мы об этом уже много писали. И еще раз возвращаемся — читайте материал «Оправдать в связи с непричастностью…» Мне больше добавить нечего…
3. Ахиллесова пята милиции — кадры. Истинных «зубров» следствия, сыска и т. д. остается все меньше. Негусто и просто хороших профессионалов. Вакантные места занимает необстрелянная молодежь. Понюхав милицейского «пороху», молодые (причем лучшие из них) зачастую делают выбор не в пользу продолжения службы. Получается такой своеобразный круговорот кадров. Благо, резерв для этого неисчерпаем: выпускники бесконечного числа юридических вузов и демобилизовавшиеся солдатики, не имеющие никакой профессии или имеющие, но которых никто нигде не ждет.
То есть сейчас крайне редко идут работать в милицию по призванию и убеждению, чаще всего — потому что деваться больше некуда. Но есть и еще одна кадровая категория, по «секрету» говорили бывалые милиционеры, — это те, кто идет служить специально для того, чтобы потешить свои психологические комплексы: мстить за обиды и унижения, полученные в детском и юношеском возрасте. Это как раз те самые менты, из-за которых у нас в основном и не любят милицию.
4. На критику, за редким исключением, милиционеры реагируют болезненно. И тут же выдвигают главный аргумент: о бедности милиции и низкой зарплате сотрудников. Казалось бы, аргумент убойный, не поспоришь. Но что-то не дает согласиться с ним до конца…
Может быть, эта бедность милицейская не от того, что денег мало, а от того, что этими деньгами не умеют эффективно распорядиться? Может быть, наша милиция вообще устроена таким образом, что в принципе не может быть эффективной? Вот ведь и эксперты многочисленные уже давно твердят о том, что систему эту нужно кардинально перестраивать. И нынешний глава МВД, вступив в должность и заглянув в недра ведомства, заявил о крайней необходимости реформ. Почему же ничего не меняется? Наверное, существующая организация милиции устраивает очень многих влиятельных лиц и в высших эшелонах власти, и в самих органах. Они к этой системе привыкли, срослись с ней. Новое может поколебать устои яих собственные…
5. Не могу не выразить своего восхищения по поводу гениального, на мой взгляд, изобретения — системы отчетности милицейской работы, его величества показателя. Помню, даже в глубоко социалистические времена с их дозированной гласностью уже велись дискуссии, в которых этот универсальный критерий всерьез подвергался сомнению. А уж во времена того, что у нас принято называть гласностью и демократией, штурмы одной из главных милицейских крепостей совершались ожесточеннейшие. Казалось, камня на камне не останется. Но пыль оседала, а крепость как была, так и остается неприступной…
Совершено столько-то убийств, грабежей, разбойных нападений и т. д. — раскрыто столько-то, — пишет служба начальнику РОВД… Совершено — раскрыто.., — пишет начальник РОВД начальнику ГУВД… И так до самого верха, до министра. И получается стройная, завершенная картина опасной и трудной работы, в которой, конечно, есть недостатки, но про которую, тем не менее, хочется спеть на концерте в честь Дня милиции…
А если даже без легкой иронии, то наверняка все эти показатели правдивы. То есть в них отражена правда милицейская. Но есть еще другая правда. Та, которую мы видим на улицах, слышим от наших родственников и друзей. Которая повергает нас в шок, заставляет вздрагивать от каждого шороха даже в плохо освещенном дворе собственного дома. Та правда, которая вселила в нас уверенность, что никто нас не защитит, кроме нас самих, что вор, убийца и насильник далеко не всегда будут сидеть в тюрьме.
Так какая же из этих двух правд правдивее? И долго ли еще будет длиться невыносимое для общества их «мирное» сосуществование?
6. Самая неприятная тема — о продажности, коррумпированности милиционеров. Конечно, не всех. Наверняка меньшинства. Кроме того, можно не сомневаться, здесь много преувеличений, даже легенд. Но… Вот два случая из множества слышанных мной.
Знакомый следователь, не поняв мою шутку по поводу покупки им подержанной иномарки, с обидой отвечает: «Ты бы лучше поинтересовался, откуда у офицера Н-ва две квартиры в центре, двухэтажный особняк за городом, три капитальных гаража, «Крузер»-четырехлетка и еще две машины!» И смягчившись: «А вообще-то и не подумай — здоровья лишишься…»
Родственница, торговавшая на одном из рынков, рассказала: «У нас там неподалеку точка была, где цыганки наркотиками торговали, об этом вся округа знала. Я когда там работать начала и первый раз это увидела, хотела в милицию позвонить. А мне соседка со смешком говорит, зачем, мол, звонить, они скоро сами приедут. Точно, подъезжает милицейский УАЗик, из него выходят двое мужчин в форме, направляются к цыганкам… Ну, думаю, сейчас порядок будут наводить… А милиционеры о чем-то с ними пошушукались — и дальше поехали. А цыганки на точку вернулись, и скоро к ним опять клиенты потянулись. И такое чуть не каждый день повторялось, ребята за своим гонораром приезжали…»
Милицейское руководство не отрицает фактов противоправных действий своих сотрудников. Правда, делает это крайне неохотно, редко вдаваясь в подробности, всеми силами стараясь не выносить сор из избы. При этом обязательно упоминает о службе собственной безопасности, которая-де и ведает этими перевертышами в погонах, коли такие заводятся. Правда, узнать какую-то конкретику об успехах этой службы не представляется возможным, будто это сверхсекретная государственная тайна.
А зря. Убежден, для пользы милиции было бы, если бы она первая громогласно докладывала обществу о разоблаченных мерзавцах: вот, мол, как мы с этой гнилью поступаем, поскольку к чистоте стремимся.
Или милиции все равно, как к ней относится общество?
7. В связи со всем вышесказанным возникает вопрос: а обществу ли вообще служит милиция? Или одной лишь государственной машине, конкретнее — власти?
Честно говоря, у меня нет точного, непротиворечивого ответа на этот вопрос. Сказать — только власти, было бы несправедливо, в первую очередь к тем мужчинам, которые работают добросовестно, рискуют жизнью. Сказать — обществу, значит, насмешить это самое общество, столько фактов против этого вопиет…
В общем, оставляем вопрос открытым. Пусть каждый сам попытается на него ответить: и рядовой гражданин, и генерал милиции.
