Подполковник юстиции Татьяна Ульянова: «Нет тяжелее ошибки, чем обвинить невиновного»

Еще в прежние времена, когда в «Кузнецком рабочем» была постоянной рубрика «Моя милиция» (без знака вопроса), автор этих строк пришла к истине: в милиции служат или фанаты профессии (только о таких мы и писали), или те, для кого чувство власти над людьми превыше всего. Времена сменились, но я по-прежнему исповедую ту же религию. Многие из наших героев ушли на другие заработки, но никто, насколько могу судить и насколько знаю, чести не предал. Только вот умников, делающих деньги на погонах, стало, мне кажется, в милиции больше, а преданных своей службе — меньше. Но именно на них держится законность системы. И уважение к «органам», которое в народе еще осталось, идет от них.
Эту настоящую «милицейскую косточку» отличает от прочих служак человеческое отношение к человеку, а оно либо есть, либо его нет — не сыграть, не сымитировать.Девочки двадцати — двадцати четырех лет, которые сегодня составляют коллектив следственного отдела при Куйбышевском РОВД, из всех прописей и напутствий своего начальника Ульяновой первым называют «не навреди». Закавыки нового Уголовно-процессуального кодекса, судебная перспектива, отношения с защитой — все потом, сперва — главное: не дай Бог обвинить невиновного.
Татьяна Ульянова в милиции и при милиции без года тридцать лет, она знает, о чем говорит. Справедливость закона и справедливость в общечеловеческом понимании не всегда совпадают, причем это несовпадение не заложено в кодексах, его создают те, кто закон применяет. Татьяна жизнь положила на то, чтобы эти две справедливости были всегда как можно ближе и роднее, чтобы люди, угодившие в том или ином качестве в уголовный процесс, если и плакали потом, то от горя, но не от унижения и не от обиды на следователя.
Согласитесь, что подполковнику с такими убеждениями можно довериться.
Татьяна — милицейская дочь. Мать, Нина Михайловна Куртукова, старший инспектор ОБХСС, и отец, Виктор Георгиевич Куртуков, командир опермехдивизиона, ушли на пенсию майорами милиции. Преданностью делу, правильным отношением к жизни с ее светлой и страшной сторонами они без советов и благословений определили будущее дочери и ее милицейскую карьеру.
Строго говоря, следователь при РОВД — не милиционер, но Татьяна считает это разделение большой условностью — во всяком случае, лично для себя. В День милиции, почитаемый в семье наравне с Новым годом, у Куртуковых было всегда много друзей отца и матери — людей интересных, людей состоявшихся. Ей есть с чем и с кем сравнивать свой нынешний день, себя и коллег.
Наш разговор с Ульяновой, которая ровно четыре года руководит следственным отделом и двенадцать часов в сутки является лицом официальным, не мог не коснуться обвинений, предъявляемых милиции толпой и прессой. Обвинений в своекорыстии и насилии. Она отвечала как истинный законник: заявления о пытках — это один из способов обвиняемого уйти от суда и приговора, но если факт насилия доказан, милиционер должен нести ответственность по закону. То же самое касается и коррупции.
Она считает, что мы, журналисты, часто проявляем готовность выдавать за факт предположение, слух или даже явный домысел, с необъяснимым энтузиазмом гробим репутацию правоохранительных органов, и без того униженных государством до такой степени, что дальше некуда.
Под унижением она имела в виду все ту же проблему, о которой говорится несколько десятилетий и которая сегодня обострилась до катастрофы: на милицию нет денег. Но такого рода катастроф у нас столько (медицина, дети, старики), что просто тошно жевать мякину слов по поводу мизерной зарплаты следователя, единственной дряхлой машины на все подразделение из двадцати трех человек, единственного компьютера, работа которого расписана по минутам с записью накануне.
Но есть факт, о котором надо говорить и говорить, потому что он создает зыбкость следствия как службы. В этом году следственный отдел городского УВД обновился наполовину, отдел Ульяновой — почти полностью. Если это правда, что следователем надо родиться, то такие люди должны и умирать следователями. Но они увольняются, признанные профессионалы, потому что оказываются перед выбором: либо жить, либо работать.
У следователя должно единовременно находиться в производстве не более пяти уголовных дел, у каждого сегодня — вчетверо больше. А УПК входить в положение не умеет — ему вынь да положь доказательность и объективность. Еще есть неумолимые сроки следствия, установленные законом. Все говорят о сроках, а что в разговорах толку, если в часах, отстукивающих те сроки, по-прежнему не хватает шестеренок?
Считается, что юрист должен покрутиться в этих жерновах как минимум пять лет, чтобы стать профи. Большинство новобранцев бежит, не выдержав пресловутого контрольного стажа, но ведь уходят и другие — те, что состоялись как следователи. Многие покидают систему вообще, зато частные фирмы получают хорошо обученных и закаленных практикой юристов. А Ульянова, в лучших традициях всех районных следственных подразделений, принимается снова за отбор, выучку и профессиональное воспитание девочек-студенток или вчерашних дипломниц. Она видит в этом проблему, но не видит трагедии — неисправимый оптимист живет надеждой.
Эти ее размышления спровоцированы журналистом, потому что к нытью Ульянова относится как к занятию бесплодному и праздному. Она счастлива работой: каждый день приносит новые конкретные ситуации, над которыми надо думать и хорошо думать, а это, согласитесь, не самое скучное ремесло.
В 2002 году обновившийся коллектив молодежи во главе с Ульяновой направил с обвинительными заключениями в суд пятьсот уголовных дел, еще столько же расследованных дел перешло в категории приостановленных или прекращенных волею нового Уголовно-процессуального кодекса и акта об амнистии. Огромные числа — объективный показатель, без учета которого начальство никогда не предложило бы Татьяну Викторовну Ульянову в качестве положительного персонажа для газеты — будь она хоть трижды ангелом во плоти со всеми ее высокими нравственными принципами.
Но весь фокус в том, что какие бы системы оценок ни вводились, отношение к службе таких людей, как Ульянова, — незашоренных, самодостаточных, они изменить не могут. Те как служили делу со всей честностью, так и будут служить. И в них наше спасение.