«Моя семья — весь рабочий класс»

Однажды в редакцию позвонил человек, представившийся часовщиком, и попросил рассказать о часах, которых в музее «довольно много». И, в частности, о старинных настенных, которые когда-то часовщикам города довелось чинить: «И это было почти правительственное задание!» Принадлежали они Виктору Павловичу Обнорскому, чьим именем названа улица в Кузнецком районе. Часы в рамке из темно-коричневого дерева, с гирьками из меди, тронутыми временем, висят в одном из залов Новокузнецкого краеведческого музея.- Виктор Обнорский приехал в Кузнецк, по всей вероятности, по приглашению Николая Станкеева, бывшего бухгалтера Верхне-Амурской золотопромышленной компании, где когда-то Обнорский работал механиком в слесарных мастерских. (А до этого слесарем на заводах Петербурга). Там они и подружились. Станкеев переехал в Кузнецк годом раньше, — рассказывает научный сотрудник музея Марина Шальнева.
Виктор Обнорский — руководитель первой самостоятельной рабочей организации в России «Северный Союз русских рабочих». В то время она представляла немалую силу. «Северный Союз» не был марксистским, но всей своей деятельностью подготовил почву для появления марксистских кружков. Обнорский вел революционную пропаганду среди рабочих Петербурга и Одессы, за что был арестован и сослан.
В Кузнецке революционер поселился вначале на Базарной улице, в домике некоего Красулина. Жил он под надзором полиции. Затем переехал в дом умершего Николая Станкеева в Базарном переулке. Семьи у Виктора Павловича не было. На вопросы же о семейном положении неизменно отвечал: «Моя семья — весь рабочий класс».
Быт руководителя грозной в прошлом организации был довольно скромен. Из обстановки наиболее дорогими в его доме были настенные часы, мирно отбивающие время жизни хозяина, чье прошлое было наполнено бурными событиями. Да еще слесарный станок, на котором он зарабатывал на жизнь и который позднее, в 60-х годах, еще хранился в доме одного из жителей города. Но потом следы станка затерялись. А вот часы стали музейным экспонатом.
Кстати, живя в провинциальном городке, Обнорский придерживался конспиративных привычек, выработанных многолетней практикой. На политические темы он беседовал только в узком кругу. Надо сказать, в воспоминаниях современников Виктор Павлович вообще предстает довольно хмурым и молчаливым человеком. Старик с седой окладистой бородой, большими серо-голубыми глазами под нависшими бровями, с лицом, изрезанным глубокими морщинами…
Революция, о которой Обнорский мечтал, застала его в Кузнецке. В воспоминаниях есть эпизод: на одном из собраний в честь Февральской революции 1917 года эсер Серебряков обратился к Обнорскому: «Наверное, Виктор Павлович, вы особенно счастливы: свершилось то, за что вы боролись!» Старый революционер ответил: «Нет, это еще не то… Вот когда во главе государства будут стоять люди труда, а не князья, я и скажу: вот за что я боролся!»
Естественно, когда в Кузнецк пришло сообщение, что свершилась «та самая революция», с Обнорским, рассказывают историки, «случилось что-то невероятное». «Он разрыдался от счастья, стал веселым, в глазах его сверкали радостные искры. Часто стал выступать на всевозможных собраниях с речами, повторяя: «И мы не праздно в мире жили!..»
Но советская власть в Кузнецке продержалась недолго — всего полгода. И Обнорский как-то сник, надломился, забросил работу, а вскоре тяжело заболел.
После долгих уговоров наконец согласился ехать в Томск.
С трудом в метель в сопровождении друга А.И.Васильева добрались до железнодорожной станции. Кое-как сели в поезд… С больным в вагон не пускали, и пришлось ехать в промерзшем тамбуре. Больница оказалась переполненной, и Обнорского с трудом удалось поместить в больничном коридоре. Своим друзьям из Томска он писал: «Лежу и думаю, как же я буду тянуть дальше, и где? Пришла полная беспомощность при полной зависимости от внешних обстоятельств». За три дня до смерти в апреле 1919 года в Кузнецк пришла последняя записка: «Положение мое не так удачно — живите хорошо!»
Похоронен был организатор «Северного Союза русских рабочих» на севере Сибири — на Преображенском кладбище Томска. А чиненые-перечиненные старинные часы, свидетели одной яркой жизни и целой эпохи, идут до сих пор…