Суд, единый для всех

«Мой муж не раз попадал в вытрезвитель, и ему там здорово доставалось. Но ведь бить пьяных — если, конечно, они сами не дебоширят, — милиционерам права никто не давал. Я думаю, потому они много себе позволяют, что их никто не наказывает. Ни разу не слышала, чтобы посадили в тюрьму милиционера. Судили бы стражей порядка, как других, — не распускали бы руки». Примерно так рассуждала по телефону одна наша читательница. Впрочем, не только она придерживается подобного мнения.
Как показывает практика, привлечь к ответственности человека в погонах действительно сложно. Тем не менее, возможно. Яркий пример тому — дело Шкурина. Весной нынешнего года под рубрикой «Человек и закон» был опубликован материал об этом долгом судебном процессе. Он завершился для теперь уже бывшего сотрудника органов внутренних дел, по вине которого погиб человек, реальным приговором в виде четырех лет лишения свободы. Все последние месяцы осужденный Юрий Шкурин и его адвокат продолжали подавать жалобы в разные инстанции, но все они, включая Верховный суд, оставили последний приговор в силе.
И все-таки, почему столь трудным был этот акт правосудия? Такой вопрос мы задали руководителю проекта судебной зашиты Южно-Кузбасского правозащитного центра, адвокату областной коллегии адвокатов, защищавшему в этом сложном деле интересы потерпевшей стороны, Вячеславу Паничкину.- Но прежде напомните ту трагическую историю.
— Случилось это в 1995 году. Шкурин работал оперуполномоченным уголовного розыска первого отдела милиции. Во время одного своего дежурства он получил информацию, а по сути это был заведомо ложный донос, на некоего Олега Мартынова — якобы тот украл аппаратуру. Шкурин с группой милиционеров взломал две двери и ворвался в квартиру к Мартынову. Причем без санкции прокурора. Ведь все это происходило после 11 часов, когда блюстителям порядка категорически запрещено проникать в жилые помещения.
Мартынову нанесли такой удар, что он упал на журнальный столик, затем на пол и сильно ударился головой. Квартиру незаконно обыскали, но ничего краденого не обнаружили. Шкурину извиниться бы да уйти. Но нет. Парня продолжали избивать, забрали его в райотдел, посадили в «клетку». И несмотря на то, что Мартынов говорил о своем болезненном состоянии, жаловался на головную боль, его продержали там почти сутки. Да еще вызывали на «допросы».
Тревогу поднял сокамерник Мартынова — задержанный за мелкое хулиганство. Он, когда Мартынову стало совсем плохо, начал колотить в дверь и кричать, чтобы вызвали «скорую помощь».
В больницу Мартынова увезли в состоянии комы. В течение недели врачи пытались вернуть его к жизни, но им это не удалось. Не приходя в сознание, двадцативосьмилетний мужчина умер. Смерть наступила от закрытой черепно-мозговой травмы, осложненной отеком головного мозга. Впрочем, заключение судмедэкспертов содержит и другие диагнозы.
Мартынов был единственным сыном у матери. И когда она его лишилась, целью ее жизни стало наказать Шкурина. Дело рассматривалось шесть лет. За это время сменилось несколько адвокатов с той и другой стороны, три состава районного и, соответственно, областного суда.
Первые два суда завершились условным осуждением Шкурина. Конечно же, такое наказание не могло удовлетворить мать погибшего и меня как вступившего в дело адвоката. Мы составили кассационную жалобу, и это решение суда было отменено за ряд нарушений. Спустя год заместитель председателя Центрального суда, судья Коптева, рассматривавшая дело, применила, наконец, реальную меру наказания — справедливый, хотя и недостаточно суровый, по нашему мнению, приговор. Четыре года лишения свободы в исправительной колонии общего режима.
Шесть лет судебных разбирательств, шесть лет между преступлением и наказанием. Более того — наказания не было бы совсем, если бы не упорство матери погибшего.
— Но ведь нас защищает закон…
— Как по старому, так и по новому Уголовно-процессуальному кодексу самое унизительное положение у потерпевшего. Он унижен преступником, его унижают правоохранительные органы (когда несправедливо отказывают в возбуждении уголовного дела, некачественно ведут следствие или затягивают расследование против всех разумных сроков), его унижают в суде родственники, а зачастую и защитники подсудимого. Его унижают мягкие приговоры суда и нескрываемое нежелание обидчика возмещать вред. В случаях, когда обидчик — сотрудник правоохранительных органов, все эти унижения возводятся в степень. «Своих» просто так не отдают.
— Именно поэтому «милицейские» дела, включая дело Шкурина, такие трудные?
— Дело Шкурина началось в 1996 году, когда связка правоохранительных органов — милиции, прокуратуры, суда — и сознание их единства были более прочными, чем сейчас. Сегодня суд становится более беспристрастным — каким и должен быть. Последний приговор Шкурину иллюстрирует как раз эту тенденцию. Последовательной и справедливой была позиция прокурора Андрющенко.
К сожалению, процесс «ухода» от поддержки сотрудников правоохранительных органов по принципу «свой» не коснулась, как мне кажется, судебно-медицинской экспертизы. Экспертиза (призванная установить или опровергнуть причинно-следственную связь между ударами Шкурина и гибелью Мартынова), которая проводилась в Новокузнецке, наглядно это показала. Знаете, было удивительно видеть, как наш эксперт, который должен был лишь защитить в суде свой результат, делал это так эмоционально, что превратился по сути в защитника подсудимого. И суд, выносивший последний приговор, не стал опираться на мнение новокузнецких экспертов.
Сыграли свою роль и личные качества судьи Коптевой — профессионализм и дотошность. До нее было проведено три экспертизы, она назначила четвертую — с целью окончательного устранения противоречий между заключениями. И эта последняя экспертиза, проведенная республиканским центром судебно-медицинской экспертизы в Москве полностью подтвердила выводы кемеровской, которая была по счету второй. И характер травмы, повлекшей за собой смерть Мартынова, был полностью установлен.
— Что вы в завершение разговора скажете скептикам, которые говорят: в суд на милицию подавать бесполезно, не выиграть никогда?
— Бороться нужно. А для победы необходимы три фактора. Во-первых, стремление самой потерпевшей стороны довести дело до конца. Пример — Валентина Лукьяновна, мать Олега Мартынова, которая проявила невероятную волю. Во-вторых, квалифицированная юридическая помощь. Это очень важно. Ведь одной из причин затянутости процесса и двух первых более мягких приговоров был высокий профессионализм защитников Шкурина. И в-третьих, независимость и беспристрастность суда, который, как я уже сказал, перестает быть элементом административной машины, становится самостоятельным органом государственной власти.