Искусство понимать художников

Можно позавидовать людям, которые занимаются всю жизнь тем, о чем мечтали в юности. Нина Владимировна Брагина не художник и не мечтала им быть. Тихая, скромная, она еще в детстве полюбила изобразительное искусство как зритель, как человек, для которого и без которого не существует ни живописи, ни графики. Это ведь только кажется, что художник пишет для себя. Ему всегда нужен чей-то отклик. Нина Владимировна — благодарный зритель. Вся ее жизнь — рядом с художниками. Пятнадцать лет она ответственный секретарь Новокузнецкой организации Союза художников России, ровно столько, сколько эта организация существует, отделившись от областного центра. А до этого она восемнадцать лет проработала в художественном музее. По долгу службы мы знакомы с ней лет двадцать и потому, наверное, на «ты». Иногда читателям такое обращение журналиста с интервьюируемым человеком кажется фамильярностью, панибратством. На самом деле, это означает лишь то, что они давно друг друга знают и, хоть не родственники, но достаточно друг другу близки.- Мне всегда интересно, как начинается призвание? У тебя родители были художники?
— Нет. Обыкновенные люди. Мы жили в Прокопьевске. Мама работала в детском доме. Отец — на заводе. А переехав в Новокузнецк, я поступила в пединститут.
— Хотела быть учителем?
— Трудно сказать. До института работала в детском саду. Единственное, что было в Прокопьевске — это театр. Учительница литературы заразила меня этой любовью. Она водила нас на каждый спектакль. А помимо драматического искусства знакомила нас с великими художниками через репродукции. Репин, Айвазовский, Левитан. Мы готовили доклады. Потом так случилось, что встретилась с живым художником. Познакомились мы с Александром Ивановичем Брагиным в ДК на вечере какого-то заезжего гастролера. А через три месяца поженились и переехали в Новокузнецк. Большое значение для меня имела еще и встреча с Мусей Моисеевной Гланц. Искусствовед по образованию, она вела у нас в пединституте факультатив по изобразительному искусству. Она посоветовала мне после института поступать в Ленинградскую академию учиться на искусствоведа. Но у меня уже была семья. И поступать в академию не получилось. После пединститута я сразу пришла в музей.
— Что такое быть женой художника? Ты ведь до замужества на художников смотрела снизу вверх?
— Естественно. И не только потому, что доставала Александру Ивановичу до подбородка. Он еще и старше меня. И профессия — скульптор производила на меня впечатление. Некоторый романтический ореол был с первого дня. Потом привыкла. Романтика приутихла. Жизнь есть жизнь. Но уважение осталось.
— Ты последние пятнадцать лет плотно общаешься с художниками в силу своей должности. Видишь их сильные и слабые стороны. Я имею в виду и человеческие в том числе. Не пошатнулись твои романтические представления о них?
— Почему пятнадцать? Вся моя жизнь после института — это сплошное общение с художниками. Во-первых, в семье. У нас постоянно гости — художники. И музей, в котором я тогда работала, был для художников вторым домом. Он тогда был на Металлургов, 3. У нас, научных сотрудников, кабинет был метров двенадцать. Нас пять человек. Единственный телефон на весь музей был в нашем кабинете. И кто-нибудь из художников или архитекторов здесь же. И так каждый день.
Я не однажды, абстрагируясь от всего, задавала себе вопрос: где бы я еще могла быть? Другого места не представляю. Не знаю, чем бы я другим могла заниматься.
Конечно, я вижу и плохие характеры, и людские слабости. Во мне поубавилось юношеской восторженности. Но преклонение перед творческими людьми у меня на всю жизнь осталось. Они для меня — загадка. Это — люди, одаренные свыше. Взять в руки кисть может любой. Но создать художественное произведение может не каждый. Помнишь, мы в музее час дошкольника проводили? Я всегда говорила детям: представьте на секунду, что из Новокузнецка исчезли все картины, исчезли бы все краски с лица земли. Глаза открыли бы — а кругом одна серость. Как скоро бы мы устали от этой серости. А цвет обычно приходит с художником. Выставки не только ведь для художников. Да, они им необходимы. Но ведь они больше для людей, для зрителей. Они дают людям возможность прикоснуться к прекрасному. И каждый, кто бывает на выставках, понимает, что это не только слова. Мне всегда очень приятно, когда в других городах работы новокузнечан высоко оценивают и критики, и зрители.
Недавно наши молодые художники приняли участие в краевой выставке в Барнауле. Двое из них получили вторую и третью премии. В следующем году барнаульцы хотят показать в Новокузнецке своих молодых живописцев.
Что касается молодых. Я однажды взяла карандаш и подсчитала. Средний возраст наших художников от 40 до 50 лет. А что будет через пять-десять лет? Кто будет составлять нашу организацию? Что нужно делать, чтобы организация эта не угасала? Мы поняли, что эту проблему надо решать в городском масштабе. А значит, надо продолжать строить мастерские, чтобы мы могли приглашать в наш город молодых, профессиональных художников. Мы обратились с письмом к Сергею Дмитриевичу Мартину с предложениями о строительстве мастерских.
— С мастерскими у вас всегда какие-нибудь проблемы.
— И не одна. Текут крыши — гибнут картины. Сейчас начали ремонтировать. Но чего это стоило правлению. Сколько мы писем написали в разные инстанции и по поводу оплаты мастерских. А каждое письмо любит ножки. С каждым письмом нужно походить.
У нас сейчас очень хорошее, деловое правление. И председатель Петр Павлович Рещиков — очень ответственный человек. Все пытается сам делать. Если не получается, привлекает других членов правления. И художники это почувствовали — с новой силой проявился интерес к выставке.
Выставку даже в своем городе трудно организовать. У нас, например, нет машины, чтобы картины собрать или развезти после выставки по мастерским. Спонсорство погибло, не родившись. На многое у нас просто нет денег. И мы, конечно, понимаем, что не можем претендовать на городской бюджет. Хотя, например, в Кемерове художники-пенсионеры освобождены от платы за аренду мастерских. За них платит бюджет. А остальные художники платят только двадцать процентов от начисляемой суммы. И хоть странно нам, когда управление культуры или областной департамент требует от нас отчеты о нашей деятельности, мы не можем не благодарить городскую власть за помощь. Без этой помощи мы не смогли бы организовать ни выставку Николая Ротко в Томске, ни летнюю выставку в Барнауле, о которой столько замечательных отзывов было.
— Мы перешли на проблемы правления. Нина, ты живешь жизнью художников, проводишь выставки, открываешь их, но принципиально не называешь себя искусствоведом, как другие. Почему?
— Еще в давние времена, когда в музее искусствоведов со специальным образованием было немного, появилась такая фраза «А вы не искусствовед?» Мне когда-то дали это понять. К тому же, я никогда не была тщеславна, и поэтому меня не трогает то, что я не могу называться искусствоведом. Я и не называюсь. Принципиально.
Меня радует, что сейчас у нас в Союзе много планов, интересной работы. В следующем году хотим собрать керамистов со всей Сибири. Не просто, чтобы собрались и разбежались, а чтобы и городу свои изделия подарили, если город создаст условия для творческой работы.