Показатели превыше здравого смысла
Наш разговор о милиции, с милицией — тема, не замыкающаяся в границах Новокузнецка. А потому мы и решили пригласить к разговору человека со стороны, но то же время хорошо знакомого с работой наших городских «органов», бывшего депутата Областного совета, председателя комиссии по законности и правопорядку, нынешнего руководителя регионального отделения Российской демократической партии «Яблоко», в прошлом начальника юридического бюро областного УВД, следователя с двенадцатилетним стажем и с пятилетним — адвоката. Сегодняшний наш собеседник — Юрий Степанович Пыль.-Эффективность работы милиции принято оценивать по определенным показателям. И показатели эти, как правило, очень приличные — так почему же россияне и новокузнечан в частности, не чувствуют себя в безопасности ни на улице, ни дома?
— Порядок легко наводится в условиях тоталитарного режима: жесточайшими мерами запугивается народ, а вместе с ним и преступники. В нормальном же обществе на первом месте должна быть не раскрываемость преступлений, а социальные условия: стабильность, достойный уровень жизни, возможность трудоустроиться для молодежи. Ведь чаще «скатывается» молодежь. Характеры неокрепшие, работы нет — идут воровать. Собственно, и раньше люди не чувствовали себя защищенными, а сейчас тем более. Уровень преступности высокий. Люди об этом слышат каждый день по радио, телевидению, читают в газетах, узнают от соседей — психологический фактор тоже следует учитывать.
Что касается «показателей» — я их большой противник. Об этом я говорил на различных заседаниях и совещаниях, еще когда работал следователем — в 80-х годах. Почему? Потому что сама оценка работы по цифровым показателям заставляет сотрудников правоохранительных органов «подгонять» эти цифры так, чтобы создавалась видимость бурной деятельности. Часть «мелочевки» скрывается, не регистрируется — та, которая дает вал, но сложна в раскрытии. А «мелочевку», которая тоже дает вал и при этом раскрывается, — стараются регистрировать. С другой стороны, нужны какие-то критерии оценки работы, наверное, их можно, хорошо поразмыслив, придумать. Между прочим, у МВД имеется свой научно-исследовательский институт.
В начале перестройки наши сотрудники побывали за «железным занавесом» и с изумлением узнали, что раскрываемость преступлений там 40-50 процентов, и этот уровень считается нормальным, поскольку никаких сил не хватит раскрывать больше. А у нас тогда было 90 процентов с лишком. Показать меньше было нельзя — начальника могли выгнать с работы. Когда некоторые министры начали борьбу с очковтирательством, раскрываемость резко упала, а регистрируемость преступлений увеличилась. И это тоже стали воспринимать нормально. Но министры менялись, и каждый из них должен был доказать, что он не зря занял это кресло. Про благие намерения со временем забыли.
Хотя здравый смысл подсказывает, что и МВД, и руководству страны надо бы знать истинную картину, хотя бы для того, чтобы финансировать и технически оснащать милицию как того требует ситуация. Когда руководитель нашего областного УВД генерал В.В. Шкурат съездил в Америку, он был поражен: оказывается полиция там совсем не занимается «мелочевкой». Серьезно работает по наркотикам, по тяжким преступлениям, а все остальное делается попутно. Раскрывается, например, разбойное нападение, и уже заодно угон машины. Но регистрирует американская полиция абсолютно все правонарушения. Никто ничего не укрывает, потому что за это ни поощряют, ни наказывают. Зато картина ясна. И, зная какие имеются в наличии силы, быстро решают вопросы об увеличении штатов, зарплаты, о выделении техники. Давно замечено: уровень преступности меняется волнообразно, примерно каждые четыре года растет, а потом понижается. Но мы же — не американцы. Похоже, привычка рапортовать, а потом получать награды, звания и тому подобное в нас неискоренима.
— А вы можете предположить, какой процент преступлений у нас не регистрируется?
— Процентов двадцать. Но я вам точно скажу, что практически никогда не укрываются серьезные преступления.
— Почему так мало раскрывается краж, убийств не бытовых, заказных в том числе, редко привлекаются к ответственности крупные наркоторговцы? Быть может, причина в недостаточном профессионализме? Потому же, наверное, и в судах дела порой «разваливаются»?
— Квартирные кражи обычно раскрываются сериями: одно раскрыли, пошла цепочка. Заказные убийства — очень замаскированные, тщательно готовятся, причем заказчиками чаще всего выступают люди «высокого полета», как сказал один киногерой. К ним трудно подобраться. К тому же здесь уместно будет вспомнить о коррупции. Ведь коррупция — это не просто дача взятки, это — связи и использование этих связей. Крупные наркоторговцы — для меня тоже в некотором роде загадка. Отлавливают либо самих наркоманов, либо торгующих порцией в 2-3 грамма, которые почему-то признаются «крупными размерами». А за ними ведь стоят оптовики! Опять напрашивается слово «коррупция».
Говоря о профессионализме, надо сразу разграничить работу оперативников, которые раскрывают преступления, и следователей, которые доводят дело до суда. Именно оперативники должны повести дело так, чтобы оно не развалилось в суде. Бывает, — оперативники схватили кого-то — и все. Считают, раскрыли. Остальное — следствие решит. А если даже осмотр места происшествия не делался? Кстати, я сейчас говорю о Новокузнецке. Два-три года назад были огромные претензии к следствию в вашем городе. Сейчас ситуация изменилась. Длительная работа со следователями привела к тому, что они стали выполнять свои обязанности лучше, и в судах, соответственно, дел стало «разваливаться» меньше. Но все равно в следственном аппарате много молодых сотрудников, у которых нет даже специального образования. Отсюда и огрехи.
А с 1 июля начал действовать новый Уголовно-процессуальный кодекс, требования ужесточились, но большинство работает по-старому — сказывается сила инерции. Поэтому сплошь и рядом допускаются нарушения. Но любые доказательства, которые были собраны неправедным путем до следствия и в ходе следствия, доказательствами не являются. Недавно в Новокузнецке, кстати, «развалилось» несколько дел.
— Закон не допускает даже самой возможности психологического, а тем более физического давления на подозреваемого. Тем не менее существует расхожее мнение, что без давления обойтись нельзя, без него признания не добиться. Ваша точка зрения.
— Без физического воздействия обойтись в принципе можно, а психологическое оказывалось всегда и будет оказываться. Это мировая практика, только смотря какое это воздействие. Можно запугать человека, а можно найти с ним общий язык, расположить к себе. Я считаю, что второе приемлемо, а первое ничем не отличается от физического воздействия, только травмы будут не физические, а душевные. Могу ответить и более жестко. Следователь, если он применяет физическое воздействие, — уже не следователь. Это в кино следователь разговаривает, как хам, и ведет себя, как очень грубого пошиба опер.
— То есть, вы считаете что оперы не могут без недозволенных приемов обойтись?
— Нет, я так не считаю. Я проработал в этой системе много лет. Люди разные. Есть такие, которым это просто нравится. Есть такие, которые не могут удержаться, если убеждены, что перед ними преступник, да еще насильник, извращенец, а он не сознается. Но бывают и ошибки.
— Настанут ли времена, когда милиция будет беречь своих граждан, не преступая закон и, соответственно, не допускать подобных ошибок?
— Идеального общества быть не может. Тем не менее, одна моя коллега, которая работала в органах еще в начале 60-х, рассказывала мне, что однажды она стала свидетельницей дикой сцены: опер бил женщину по голове стулом. В 80-х годах такого уже не было. Это был результат усиленной борьбы тогда еще советской власти с подобными явлениями. Но если эту тему продолжать, то мы опять вернемся к разговору о показателях. Они заставляют раскрывать преступления любой ценой.
А самое главное — подбор кадров в правоохранительные органы должен быть серьезным. Не следует брать людей случайных. Лучше надо работать с личным составом. Я имею ввиду воспитание в сотрудниках гордости за свою работу и чувство собственного достоинства.
