Русская трагедия

В результате криминального аборта погибла двадцатишестилетняя женщина, мать троих детей: мальчикам сейчас одиннадцать лет и два года, девочке — девять лет. Ребенок, который после варварских манипуляций знахарки был, кажется, обречен, вопреки всему остался жив.
Около двух лет назад «Кузнецкий рабочий» рассказывал о судебном процессе над этой же абортмахершей из Точилина. Тогда ее вмешательство в святая святых привело молодую женщину к бесплодию. Куйбышевский районный суд приговорил виновную в незаконном производстве аборта к условному наказанию, затем она попала под амнистию. Комментируя приговор от 5 декабря 2000 года, мы не назвали фамилию подсудимой — старая больная женщина, опекунша несовершеннолетнего внука. Словом, пожалели. Сегодня мы ее называем — Зоя Александровна Пескова, пенсионерка 1934 года рождения.
Приговор суда по просьбе редакции комментирует прокурор Куйбышевского района Владимир Калинин.-С медицинской точки зрения этот случай был еще тяжелее, чем тот, первый, когда Пескова покалечила женщину. Срок беременности — 27-28 недель, то есть шесть с половиной месяцев. Как Пескова решилась, с ее тремя классами образования, на такое рискованное вмешательство, до сих пор не могу себе объяснить.
У нее одно оправдание: я двадцать два аборта себе сделала, и все было нормально. Да себе — хоть сто двадцать два. Но не другим, а еще при таких обстоятельствах.
Спрашиваю: где вы этому делу научились? Оказывается, когда-то, в молодости, жила в прислугах у гинеколога. Нет, врач ее не учил, что для искусственного прерывания беременности можно использовать мыло с водкой. Про такой метод она узнала от кого-то другого. При этом Пескова представления не имеет об анатомии, не знает, что мыло — это щелочь, пропорции определяла наугад.
Она попыталась переложить вину на врачей — якобы это они потом угробили женщину. Но в заключении судебно-медицинской экспертизы четко сказано: смерть наступила от инфекционно-токсического (септического) шока, который явился следствием искусственных преждевременных родов (аборта), и непосредственно связана с введением в полость матки мыльно-спиртового раствора.
Ребенок остался жив, врачи его выходили. Девочка, насколько я знаю, все еще в роддоме. Отец сказал в судебном заседании, что у него нет возможности оставить ее в семье.
У этого преступления нет социальных корней. По указанию губернатора аборты производятся бесплатно, этот вид врачебной помощи охватывается обязательным медицинским страхованием. Конечно, при столь большом сроке беременности нужно было дополнительное обследование. Врачи не отказывали в помощи, но не могли рисковать здоровьем и жизнью женщины. Ей сказали: сделаем обследование — тогда решим. Она поехала в Крапивино — к знакомому гинекологу, ей предложили стационар на три-четыре недели. Она не могла себе такое позволить — дома трое детей. Вернулась в Новокузнецк, упала в ноги бабке, и та взялась помочь — без обследования, без анализов, с помощью водки и мыла… За четыреста рублей.
Я так до конца и не понял позицию мужа. По его словам, семья не в состоянии содержать и воспитывать четвертого ребенка. Потому и было принято решение об аборте. Но почему с таким промедлением? Он отвечает: это дело женшины. Спрашиваю: знал ли он, муж, куда жена ходила, к какой бабке, что это за лекарка? Нет, не знает, ее водила подруга. И вообще это женские дела. Вот это меня больше всего возмутило. Удовольствие — его дело, а последствия — проблемы женщины.
Но это еще не все. Когда муж пришел с работы, ему сказали: с женой плохо. Ночь с ней просидела племянница. Утром муж ушел на работу. Почему не вызвал «скорую помощь» сразу, когда жена рассказала, что была у бабки, что кровотечение не останавливается, когда увидел, что жена уже не может ходить? «Она об этом не просила».
Ох уж эта русская безалаберность — авось да небось…
Следователь и суд допрашивали многих свидетелей — в Точилине знают бабу Зою, занимавшуюся абортами, но в этом качестве называли только ее. Это обнадеживает. Такого рода знахарство умирает, оно не передается из поколения в поколение — нет необходимости сохранять в памяти варварские приемы, да и опасна эта практика во всех отношениях.
По месту жительства Пескова характеризуется положительно, у нее на попечении внук-сирота. Она юридически не судима. Приговор 2000 года для наказания не имеет никакого значения. Это не квалифицирующий признак, а всего лишь один из моментов, характеризующих личность подсудимой.
Часть третья статьи 123 Уголовного кодекса Российской Федерации за незаконное производство аборта лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля, если оно повлекло по неосторожности смерть потерпевшей либо причинение тяжкого вреда ее здоровью, предусматривает лишение свободы на срок до пяти лет. Я в своей речи просил назначить Песковой наказание в виде двух лет лишения свободы в колонии-поселении, суд определил — полтора года.
Пескова этого не ожидала, в последнем слове она, признав свою вину, просила не лишать ее свободы — ради внука. Но государство однажды уже простило ее, она не приняла урока.
Надеюсь, что наказание вразумит, наконец, эту женщину.