Общество

«Все радовались и плакали…»

На старой фотографии четверо пионеров в красных галстуках и пионервожатая — делегаты слета юных пионеров Краснодарского края, который состоялся всего через три месяца после окончания Великой Отечественной войны, в августе 1945 года. Справа сидит, поджав ноги, 14-летняя Галя Коба.
Теперь это уже Галина Яковлевна, и живет она уже давно в Новокузнецке. Но даже теперь, спустя 76 лет, бережно хранит мандат на право участия в краевом слете юных пионеров. Сегодня она вспоминает войну, Победу и памятную поездку на пионерский слет.
Во время войны Галя с родителями жила в Краснодарском крае, в предгорьях Кавказа: отец работал механиком, и семья часто переезжала из одного села в другое. В 1942 году, когда пришли немцы, семейство жило в селе Курджиново, где на реке Лабе стоял лесопильный завод.
«Немцы рвались через горы к бакинской нефти, и 19 августа 1942 года наше село оккупировали, захватили без боя, — рассказывает Галина Яковлевна. — До этого с Украины по нашей дороге гнали племенной скот, чтобы переправить подальше от немцев элитные породы. Но потом фашисты догнали стадо, коровы разбрелись по горам. Кто-то из жителей себе забрал коров, и мама моя тоже взяла одну. Мы назвали ее Снежинкой. У нас даже стайки не было. Мама рвала траву серпом, мы собирали листья. А в день, когда пришли немцы, корова куда-то ушла. Мама сказала: «Галя, ты останься дома, а я пойду поищу». И ушла.
Тут что-то затарахтело, как будто стреляют рядом. Вижу, женщины бегут и кричат: «Немцы идут!» У меня мурашки по коже побежали. Я заскочила в дом, закрыла дверь на крючок, встала у окна и кричу, как сумасшедшая: «Мама, мама!»
Немец дернул дверь — закрыто. Он тогда прикладом дверь вышиб и вошел. А у нас и смотреть-то нечего: кухня и комната почти без мебели. Единственное богатство было — кожаный портфель. Все дети ходили в школу с тряпичными сумками, никаких портфелей не было. А я на районном конкурсе заняла первое место по пению, получила приз — портфель. И даже представляла, как я буду с этим кожаным портфелем в школу ходить. А немец тот, видимо, был интендант. Портфель у него был потрепанный такой. Он высыпал из него свои бумаги, снял мой портфель с гвоздя на стене, сложил в него документы и ушел. Все, что мог взять, забрал.
В нашем одноэтажном домике жило три семьи: женщина — парторг завода с двумя детьми, повар с женой и мы. Соседка, парторг, заскочила к нам, схватила меня за руку — и к себе. У нее муж был на фронте, была дочь-комсомолка и мальчик помладше. Эта комсомолка мечется по комнате, не знает, куда спрятать комсомольский билет. Разгребла землю в горшке с фикусом и туда его зарыла. А я села, у меня коленки ходуном ходят. Я ноги руками к полу прижимаю — не получается. Тут заходит немец, уже другой, кричит: «Партизан, партизан!» Меня увидел — а я была кудрявая, голубоглазая и с яркими конопушками — наставил на меня автомат: «Юда!» Еврейка, значит. В это время мама вбегает. Схватила меня: «Моя дочка, моя!» И немец ушел.
Хотя боев у нас не было, это было очень страшно. Немцы пришли внезапно. Наших ребят-десятиклассников уже призвали в армию, они готовились уезжать, собрали котомочки через плечо, а тут — немцы, как снег на голову. И ребята побежали. Фашисты их догоняли и убивали прикладами. Даже не стреляли…
Я помню, что перебили эвакуированных испанцев. К нам в село привезли испанских девушек и парней, им было лет по 16 — 18. Они прижились, подружились с нашими девчатами и ребятами, мы их знали. Их хотели отправить в горы, спрятать, погрузили на подводы и повезли. А немцы как шли с закатанными рукавами и автоматами через плечо, так и прошли Курджиново, догнали подводы с испанцами и расстреляли всех. Говорили, в Лабе вода была красная. Один из юношей, Хулиан, смог спастись, пришел через горы в Мостовое, там его спрятали жители. А потом переправили через Москву на Родину.
Про расстрел евреев я узнала только после войны. Их фашисты сами заставили рыть себе могилу, а потом просто землей присыпали. Наши после раскопали общую могилу и перезахоронили всех.
Оккупация закончилась 21 января 1943 года — и тоже без боя, ночью. Уходя, немцы пожгли все административные здания — райком, почту, школу. После этого мы переехали в Мостовое — надо было восстанавливать районное село. Поселили нас в кирпичный дом, в две комнатки. Школа была разбита. Учились мы сначала прямо на улице, на каких-то сколоченных столах, даже тетрадей у нас не было. Но я два класса, четвертый и пятый, за полтора года закончила.
А потом пришла победа. Это был солнечный день, в огороде цвела груша. Мы обломали ветки, украсили в парке трибуну. Там были выступления, все радовались и плакали…
В 1945 году я закончила 6й класс. Помню, я залезла на грушу, трясу ее, а внизу «сотоварищи» стоят, ждут. Слышу, мама меня зовет. А как я отвечу? Я ж на дереве сижу. Сползла я с груши, прибежала домой. Оказывается, мы должны к директору школы прийти. Мы собрались и пошли. Маме говорят: «Пришла разнарядка, что в августе будет краевой слет пионеров. Надо ехать». Везти нас, четверых, должна была девушка, эвакуированная из Ленинграда, пионервожатая Лора. На эту Лору мы смотрели, не сводили глаз. Она была такая красивая, в крепдешиновом платье. И так красиво говорила. Мы-то на суржике разговаривали. Я должна была быть на слете в форме — кофточка, юбка и галстук. Галстук у меня был, конечно. А кофточки — нет. Тогда мама у соседки взяла напрокат блузку её дочки. Я в ней утонула, соседская девочка была постарше и полненькая. На фотографии видно, что рукава закатаны.
Как ехать на слет? Ничего не было, колхоз только на ноги становился. У кого-то достали бидончик мёда в дорогу, испекли каравай. На дрезине доехали от Мостового до станции Лабинской. Там пересели, доехали до Курганной и ждали что-нибудь, чтобы добраться до Краснодара. В это время на платформах танки везли. Куда, зачем — не знаю. Помню только, что до Краснодара мы добирались на танке.
Там нас встретили, привели в школу. Достали матрасы, простыни, подушки, мы отдохнули. После этого всех построили в отряд, и мы шли по всему городу под барабаны, с флагами. Ведь народ высыпал на улицу. Встречали нас, как Гагарина, наверное. Потом завели в театр, и мы оказались почему-то на галерке. Речи и доклады я не помню. А что запомнилось — выступал командир партизанского отряда Игнатьев. У него на войне погибли два сына. Он рассказывал, а мы плакали. А потом нас повели кататься по Кубани на маленьких пароходах. Обратно мы добирались на перекладных: Лора-ленинградка поднимает руку — то бричку остановит, то машину.

smart

А мандат этот я храню все прошедшие с тех пор годы, привезла с собой с Кубани в Кузбасс. Это память о том времени, о пионерии, которой больше нет. И мне жаль, что нет ни пионерской организации, ни другой, которая могла бы её заменить…»
Записала Ольга Осипова.

Ольга Осипова Общество 07 Май 2021 года 141 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *