Общество

Подарок

Когда началась война, мне только исполнилось четыре года. Семья была большая — семь детей. Старшую сестру Людмилу мобилизовали в прифронтовую зону Финляндии на восстановление железных дорог. Домой она вернулась уже после войны. Семнадцатилетняя Валя пошла работать на эвакуированный в Сталинск алюминиевый завод. Шестнадцатилетняя Галя шила форму для армии. Десятилетняя Августа уже работала в колхозе на прополке. Я с семилетним братом Сашей помогали чем могли, в основном нянчились с шестимесячной сестренкой Анфисой, которая вскоре умерла. Наверное, от голода.

Сколько себя помню из детства, всегда хотел есть. Через нашу деревню Федоровку то и дело шли беженцы с детьми, тоже голодные. Иногда останавливались и жили в нашем доме, мы делились последними крохами. Мама, уходя на работу, всегда наказывала: “Если попросят милостыню, отдайте, что есть. Мы дома, у нас есть крыша над головой, а у них и этого нет”.

Если описать, что мы пережили за годы войны, получится большая книга. Расскажу лишь об одном случае.

Как я уже говорил, мне все время хотелось есть. Ели все, от чего нельзя было умереть сразу. Но даже лебеды на всех не хватало. Из нее мы варили суп: вода, картошка (если была), лебеда и соль. Самым желанным блюдом тогда были для нас “тошнотики”. Перемерзшую картошку, которую находили в полях весной, мыли и толкли до тестообразного состояния. Лепили тонкие лепешечки и пекли их на сковороде на каком-нибудь жире. Нет жира? Тогда на воске, лишь бы не пригорали. Вкуснятина… Помню, в 43-м к Пасхе мама добавила в “тошнотики” муку и даже яйца. После этого я ничего вкуснее в жизни не ел. А мой друг Колька говорил, что “тошнотики” пахнут рыбой.

Так вот, той весной 43-го я с ведром полез на крутую гору, где было картофельное поле СибЛАГа (сибирские исправительные трудовые лагеря для спецпоселений и заключения). Не знаю, за что там люди сидели. Были две мужские зоны и женская. Охраняли их солдаты с овчарками, которых я страшно боялся. Но голод гнал… С трудом взобрался на вершину, огляделся, никого не видно. Стал искать и собирать гнилую картошку. Увлекся, забыв про “конспирацию”. Вдруг уперся во что-то лбом. Испугался, аж зажмурился. Поднимаю глаза — передо мной молодая женщина. Хотел убежать, но, запнувшись чунями (шахтерские калоши на толстой резине), которые у меня были примерно сорокового размера, упал. Женщина подхватила меня, крепко прижала к себе. Ну, думаю, пропал. Сейчас в лагерь к охране уведет. Захныкал, она неожиданно тоже заплакала. И давай целовать мою грязную физиономию. Потом встала, высокая, мне показалось, очень красивая, хоть на ней и были темная фуфайка и черная длинная юбка. Она вытряхнула из моего дырявого ведра набранные гнилушки и насыпала из своего ведра хорошую картошку. Подхватив меня вместе с ведром на руки, быстро донесла до края поля, чмокнула на прощание и, повернув в сторону деревни, слегка толкнула в спину: “Беги скорей, а то охранники меня накажут”.

Вечером я рассказал маме о доброй красивой тетеньке, которая поцеловала меня и дала целых полведра картошки. Мама тоже заплакала, поцеловала меня и объяснила, что, наверное, у этой тети тоже есть где-то свой дом и такой же мальчик, как я. Наша мама была очень доброй и все понимала.

Прошло 77 лет. Целая жизнь. А случившееся помню до мельчайших подробностей. Если бы умел, я бы нарисовал ту женщину. А было мне на ту пору шесть лет.

Владимир Безматерных, ветеран труда, шахтёр.

Владимир Безматерных Общество 20 Мар 2020 года 181 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *